Библиотека

Я шел долго.

Коридор тянулся бесконечной прямой линией. Светильники на потолке мерцали — одни горели ровно, другие мигали, третьи давно погасли. Здесь было тише, чем в том месте, где я очнулся. Люди попадались редко, и те смотрели под ноги, спешили по своим делам.

Я не знал, куда иду. Просто шел.

Пальцы сами собой касались стен. Холодный металл. Гладкий пластик. Где-то под пальцами вибрировало — может быть, работали механизмы, может быть, просто гудел воздух в вентиляции.

Я насчитал тридцать семь поворотов. Или мне показалось.

Потом коридор кончился.

Впереди была дверь. Не такая, как остальные. Не белая автоматическая створка, а тяжелая, металлическая, с ржавыми петлями и табличкой, на которой почти стерлись буквы.

Я остановился.

Прочесть надпись было трудно. Буквы облупились, краска облезла. Я провел пальцем по металлу.

...БЛИОТЕ...

Первая буква совсем стерлась.

Я толкнул дверь.

Она поддалась не сразу — заскрипела, заскрежетала, но открылась. Внутри было темно. Совсем темно. Только слабый свет из коридора падал на пол, выхватывая из мрака кусок плитки.

Я шагнул внутрь.

Пахло пылью.

Не той пылью, которая бывает в вентиляции, а старой, сухой, книжной. Я не знал, откуда у меня это слово — «книжная». Но оно пришло само.

Глаза привыкали к темноте медленно.

Сначала я увидел стеллажи. Высокие, до самого потолка. Они уходили вглубь комнаты ровными рядами. На них стояли... предметы. Прямоугольные. Разноцветные. Много.

Я подошел ближе.

Книги.

Я знал это слово. Знал, но не мог вспомнить, откуда. В симуляции, в той жизни, которую я прожил, у меня были книги? Может быть. Я не помнил.

Я протянул руку и коснулся корешка одной из них. Кожа? Бумага? Пальцы чувствовали шершавую поверхность.

— Руки не мой, — раздалось из темноты.

Я замер.

Голос был старый. Скрипучий, как эта дверь.

— Я не мою, — ответил я. — Я трогаю.

В темноте кашлянули. Потом чихнули.

— Трогать тоже не надо. Они от этого рассыпаются.

Я убрал руку.

Из глубины зала, из-за стеллажа, вышел человек.

Он был стар. Очень стар. Я не знал, сколько ему лет, но морщин на лице было столько, что кожа напоминала смятую бумагу. Седая борода торчала в разные стороны. Одежда — не серая униформа, а что-то странное, длинное, темное.

Он смотрел на меня подслеповато щурясь.

— Ты кто такой? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил я.

Старик хмыкнул.

— Все вы не знаете. А на деле знаете, просто боитесь признаться.

— Нет, — сказал я. — Я правда не знаю.

Он подошел ближе. Встал прямо напротив. Уставился мне в глаза.

Долго смотрел. Очень долго. Я не отводил взгляд.

— А ведь не врешь, — сказал он наконец. — Пустой. Совсем пустой. Давно таких не видел.

— Пустой? — переспросил я.

— Ну да. Ты ж из капсулы? Из симуляции вышел?

— Да.

— И ничего не помнишь?

— Ничего.

Старик покивал сам себе. Повернулся и пошел куда-то вглубь зала.

— Иди за мной, — бросил он через плечо.

Мы шли между стеллажами. Я насчитал двадцать рядов, потом сбился.

— Сколько здесь книг? — спросил я.

— Много, — ответил старик. — Миллион. Или два. Я не считал.

— Зачем они?

Он остановился. Повернулся ко мне.

— Ты что, совсем ничего не помнишь? Даже базовых вещей?

— Я не знаю, что такое «базовые вещи», — сказал я.

Старик вздохнул. Почесал бороду.

— Книги, — сказал он медленно, будто объяснял ребенку, — это память. Не твоя личная, а общая. Люди писали их, чтобы не забывать, как жить. Потом придумали цифру, и про книги забыли. А я собираю. На всякий случай.

— На какой случай?

— На тот, если цифра сломается.

Я подумал над этим.

— А она может сломаться?

Старик усмехнулся.

— Все может сломаться, парень. Даже то, что вы называете «Архитектором». Особенно то, что вы называете «Архитектором».

Мы вышли на небольшой пятачок посреди зала. Там стоял стол, стул, керосиновая лампа (я знал это слово — лампа) и кружка с чем-то горячим.

— Садись, — старик указал на стул. — Чай будешь?

— Что такое «чай»?

Он закатил глаза.

— Тяжелый случай. Ладно, сиди молча.

Он налил мне из закопченного чайника какую-то темную жидкость. Я взял кружку. Горячо. Пахло травами.

— Пей, — сказал старик. — Это не цифра. Это настоящее.

Я отхлебнул.

Горьковато. Тепло разлилось по груди. Мне понравилось.

— Меня зовут Егор, — сказал старик, садясь напротив. — Хотя по документам я давно никто. А тебя?

— У меня нет имени.

— Так не бывает. Было же у тебя имя. В симуляции.

Я закрыл глаза. Попытался вспомнить.

Ничего.

Открыл.

— Там было, — сказал я. — А здесь нет.

Егор смотрел на меня долго. Потом отхлебнул из своей кружки.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я тут двести лет сижу. Видел всяких. Кто-то выходит из симуляции и орет от счастья. Кто-то плачет, что хорошую жизнь потерял. Кто-то сразу бежит репутацию зарабатывать. Но таких, как ты... пустых... я видел всего ничего.

— Сколько?

— Троих. За двести лет.

Он загнул пальцы.

— Первый сошел с ума через год. Ушел в коридоры и пропал. Второй прожил лет пятьдесят, потом залез в капсулу обратно и больше не выходил. А третий...

Он замолчал.

— Третий что?

Егор посмотрел на меня поверх кружки.

— Третий сказал мне одну вещь. Перед тем, как уйти.

— Какую?

— Он сказал: «Егор, пустота — это не болезнь. Это ключ».

Я ждал продолжения, но старик замолчал и уставился в стену.

— И всё? — спросил я.